Funeral Mist - Salvation (2003)

Так, как вышеупомянутый S.U.I.Z.I.D. Бедлама был концептуальным альбомом про депрессивный моногород, так тут такой же, только про большой депрессивный город.

Agnus Dei - ночной кошмар бомжа, бывшего искусствоведа, прерывает крик из острого отделения в жёлтом доме. Бомж знакомится с местными художниками фекалиями по телу и резчиками по венам, думает, что это всё какой-то босховский кошмар, и решает повеситься. Его быстренько снимают, но всё равно закапывают.

Breathing Wounds - повествование от лица торчка, который, отходя от кайфа на обочине, обнаружил себя не только в поту, фекалиях и моче, а ещё и окружённый голодными собаками. Он зовёт на помощь - выходит местный сторож с ружьём в одной руке и пузырём во второй, и пытается перестрелять собак, но промахивается и много раз попадает в торчка.

Holy Poison - кладмен, попавший в засаду и пойманный на горячем, решает поиграть в Рэмбо и убегает от ментов. Он забегает в лес, где встречает огромный диван с сидящими на нём огромными алкашами, после встречи с которыми он жалеет, что не сдался ментам. В конце менты таки приезжают и происходит драка.

Sun of Hope - студенты-цветари решили посмотреть седьмую печать под пивас, но, дойдя до кондиции, начали устраивать дискач. У организатора случилось долбаниссимо от спермотоксикоза, и он вспомнил о доставшемся от деда трофейном немецком кинжале, которым он быстренько начал орудовать, иногда даже в ритме дискача. В середине секунда покоя и "блин, ты чо, нормально ж общались", от чего у поехавшего буквально бомбит пукан. (Ну серьёзно, что это за пердёжный гул на 2:56?) Неудачная сессия резьбы по шее по памяти от мексиканских фильмов заканчивается досмотром седьмой печати в тихом ужасе.

Perdition's Light - армянин на убере везёт домой девочку, но подрезает очень авторитетного выходца из Вавилона на гелике. После короткого разговора в багажнике гелика оказываются новый работник кирпичного завода и новая невеста для сына. Концовка - торжество со стрельбой и лезгинкой.

Across the Qliphoth - повествование от лица настоятеля церкви, пьющего водку у себя в кабинете. Вышел служка из церкви и спрашивает: чё за мудак разложил закладки перед церковью?! Идёт доложить настоятелю, а в церкви тем временем идёт освящение оружия и проповеди про продажность демократов и безбожность мусульман и негров. Настоятель выписывает служке леща, потому что закладка возле рабочего места - это удобно, и закидывается. Ему кажется, что у него вырос третий глаз, бараньи рога и козьи копыта, здоровый клюв со змеиным языком, хрен бычий с головой птичьей и крылья крылана, а в голове русские танки, идущие на Вашингтон. Он вырубает пастора, читающего проповеди, и начинает: "убивайте, насилуйте, Аллах своих узнает!". Через распахнутую дверь церкви он видит двух русских полковников, слушающих шансон (5:30), и вырубается. Концовка - некролог: в баптистской церкви Вестборо умер настоятель из-за аспирации каловыми массами.

Realm of Plagues - школоготы на кладбище мешают гараж с абсентом, но абсент оказывается палёный, отсюда "рил? о блииииииин!". Снизу кто-то очень громко долбит, земля шевелится, и тут из-под земли вылазит бомж из "Agnus Dei" и издаёт страшные звуки. Школоготы бежат, Бомж за ними, но тут его сбивает гелик на полном ходу. Нечто, оставшееся от бомжа, изрыгает страшное древнееврейское проклятие, и гелик облепляют злые кошки. Гелику пофиг, авторитет в ярости - надо новый гелик покупать.

Circle of Eyes - последний день парашного деда, где ему с утра звонят пранкеры с католическими хорами, он их материт и даёт задание для перевода, а потом он выходит на двор, любуется пейзажем из хрущёвок, фекалий и мочи, и целый день пьёт водку на лавочке. В конце дня он вырубается и его отпевают.

Bread to Stone - чуваку с кумара почудилась ядерная война и он идёт мстить. Сначала родителям за фиговое детство, потом своей зазнобе за фиговую юность, потом произносит речь и прыгает из окна. Окно оказывается не очень высоко, войны нет, все живы, только пенёк осиновый шею свернул и теперь овощ.

In Manus Tuas - софтбоеватый отпрыск авторитета после свадьбы смотрит ленту в инсте и думает: зачем так жить? Есть же в мире белые женщины со светлыми волосами, острыми чертами лица и сильным характером, хочется себе такую, но батя на хотелки реагирует тирадами о еврейско-угнетательской пропаганде мужеподобных идеалов и опять приводит какую-нить мелкую чернявую традиционно-субмиссивную Лейлу или Хадиджу. "Дивы, соли, Пехлеви" - думает он, берёт нож, верёвку и много бухича (надо ж попробовать хотя б перед смертью), и идёт в ближайший лес. Он видит последствия побоища с собаками, усаживается рядом (уже поддатый) и говорит с башкой: "быть или не быть? бедный Юрик..." Его люто плющит, он думает, как же мерзко будет гнить в земле, и хоронит Юрика в трёх сосёнках. Ему чёт приспичивает, он справляет нужду под плейлист из Мардука, Мейхема и Дарк Фунерала. Потом начинается Моёвот, он решается-таки пролезть в петлю, и у него тут вся жизнь проносится перед глазами: и как в школе чмырили, и как из моссада звонили, и как он раз попал под раздачу одновременно от цахала и хамаса, а пережить это всё помогли мысли о какой-то блондинистой израильтяночке. Наконец ветка, на которой он стоит, трескается, и идёт логичное затухание.